Суббота. Первая половина дня. Как всегда опаздывая, быстрым шагом сокращаю расстояние до института. В отражении стекол вижу невыспанное лицо, набухшие веки, безразличие ко всему происходящему.
В местах массового скопления народа стоят эти вечные ужасные прихлебатели: торговцы цветами, пирожками и трусами, листовщики с рекламой о займе денег, ноющие цыгане, наряжающиеся нищими христианами. (В этом плане ислам далеко шагнул, запрещая правоверным побираться).
Я прохожу мимо этого как во сне. Они занимаются пустыми, безобразными делами. Я не хочу их поддерживать. Я не подаю им, не беру у них, не заговариваю с ними. Их нет. Нет.
А еще я опаздываю минут на 15. На паре контрольная. Я почти бегу. На желтый. Обгоняя пешеходов, нарушая правила.
На Демидовом мосту стоит молодой человек. Моего возраста. Вязаная шапочка, пуховик, треники с тремя полосками, кроссовки. Спортивный стиль. Им распивается баночка Strike. Размахивает рукой. Видимо, говорит с кем-то по телефону.
Я побаиваюсь таких людей. Пьяные, они лезут. Одежду в таком стиле носят агрессивные люди. Мне неудобно и страшновато проходить мимо, но это кратчайший путь. Я иду.
— Можно к вам обратиться? — эту и другие фразы он произносит громко, но создается впечатление, что слышу их только я.
— Я очень спешу, — руками делаю жест, что обязательно бы остановилась, но не в это время. Прохожу пару шагов.
— Если я пизданусь с моста, что-нибудь изменится?
Вот такого вопроса я точно не ожидала. Не «можно познакомиться», не «сколько времени».
— Что? — Не то чтобы я не расслышала вопрос, но что-то в этом странное, близкое ко мне, Саше Грязнову и другим людям я услышала.
Возвращаюсь к нему и уже не спешу.
— Если я пизданусь с моста, что-нибудь изменится?
В голове снова Саша, я, родные.
— Конечно изменится.
Он, после небольшой паузы:
— Так.Четыре-один.
Я как-то машинально понимая, что диалог окончен, разворачиваюсь и иду в институт.
Думала, что нас, сказавших да, четыре. А потом два хороших друга, когда я им задала этот же вопрос, сказали нет.
В местах массового скопления народа стоят эти вечные ужасные прихлебатели: торговцы цветами, пирожками и трусами, листовщики с рекламой о займе денег, ноющие цыгане, наряжающиеся нищими христианами. (В этом плане ислам далеко шагнул, запрещая правоверным побираться).
Я прохожу мимо этого как во сне. Они занимаются пустыми, безобразными делами. Я не хочу их поддерживать. Я не подаю им, не беру у них, не заговариваю с ними. Их нет. Нет.
А еще я опаздываю минут на 15. На паре контрольная. Я почти бегу. На желтый. Обгоняя пешеходов, нарушая правила.
На Демидовом мосту стоит молодой человек. Моего возраста. Вязаная шапочка, пуховик, треники с тремя полосками, кроссовки. Спортивный стиль. Им распивается баночка Strike. Размахивает рукой. Видимо, говорит с кем-то по телефону.
Я побаиваюсь таких людей. Пьяные, они лезут. Одежду в таком стиле носят агрессивные люди. Мне неудобно и страшновато проходить мимо, но это кратчайший путь. Я иду.
— Можно к вам обратиться? — эту и другие фразы он произносит громко, но создается впечатление, что слышу их только я.
— Я очень спешу, — руками делаю жест, что обязательно бы остановилась, но не в это время. Прохожу пару шагов.
— Если я пизданусь с моста, что-нибудь изменится?
Вот такого вопроса я точно не ожидала. Не «можно познакомиться», не «сколько времени».
— Что? — Не то чтобы я не расслышала вопрос, но что-то в этом странное, близкое ко мне, Саше Грязнову и другим людям я услышала.
Возвращаюсь к нему и уже не спешу.
— Если я пизданусь с моста, что-нибудь изменится?
В голове снова Саша, я, родные.
— Конечно изменится.
Он, после небольшой паузы:
— Так.Четыре-один.
Я как-то машинально понимая, что диалог окончен, разворачиваюсь и иду в институт.
Думала, что нас, сказавших да, четыре. А потом два хороших друга, когда я им задала этот же вопрос, сказали нет.
Комментариев нет:
Отправить комментарий